Мужчина подошел к Северине, посмотрел на нее, ухмыльнулся. Поднял с земли фотик и включил его. Камера каким-то чудом не побилась полностью и продолжала работать, показывая уже сделанные фотографии, хотя объектив явно уже не смог бы ничего снять.
— Что это такое? — кричала Элен, тоже глядя на снимки. — Какого черта ты натворил?
Мужчина оттащил Элен к ее машине. Они долго о чем-то спорили, она била его, он дал ей пощечины, заломил руку. Северина уже не могла дышать. В ушах звенело, сознание постепенно покидало ее. Она не чувствовала боли, она вообще ничего не чувствовала.
Наконец эти двое подошли к ней.
— Посмотри, она умирает, — шептал мужчина, держа Элен за локоть. — Ей уже не помочь. Это твоя вина. Ты забудешь про Софию, а я, так уж и быть, помогу тебе, и сделаю вид, будто тут ничего не произошло. Но если ты расскажешь про жену Клода, в тюрьму пойду не только я. И еще неизвестно, кто получит больший срок. И получу ли я его вообще, твое преступление легче доказать чем мое, знаешь ли.
Вдруг боковым зрением Элен уловила кого-то резко выскочившего из леса с другой стороны. Женщина не успела затормозить, и на полной скорости снесла его с дороги.
Ей удалось остановится только через несколько метров. Элен тяжело дышала и боялась посмотреть в зеркало заднего вида.
— Лань, это была лань, — шептала она, вылезая из машины. Хотя понимала, что для лани оно было слишком высоким и разноцветным.
Девочка. Чем ближе Элен подходила, обливаясь слезами, тем сильнее осознавала, что это та самая девочка, Северина. Что она тут делала? Какого черта вылетела на дорогу, не посмотрев по сторонам? Но ведь виновата все равно Элен. Если бы она ехала с разрешенной здесь скоростью, то даже сбив ее, скорее всего не нанесла бы серьезных травм. А так…
Вокруг головы девочки растекалась кровь. Ее было видно даже на красноземе. Изо рта тоже сочилась кровь, Северина тяжело дышала, с какими-то хрипами и бульканьем. Она тянула худенькую, неестественно вывернутую руку к Элен.
Наконец из-за деревьев становится видно полянку. Северина прячется в кустах и понимает, что коричневое — это не зверь, а мужчина в кожаной куртке. Он помогает какой-то женщине залезть на пень, сует ее голову в удавку.
— Что за…? Нет! — Северина едва не вскрикивает, когда мужчина толкает пень. Девочка вовремя зажимает себе рот.
Женщина болтается в веревке на толстой ветви из стороны в сторону. От шока Северина не знает, что делать. Спустя долгих три минуты она приходит в себя, вынимает фотик и тихонько клацает происходящее. Ей кажется, что за кустами в противоположенной стороне поляны что-то шевелится. Что-то в розовой одежде. Но сейчас не до этого, нужно бежать отсюда, рассказать Элен, поехать в полицию. Женщину все равно уже не спасти.
На полу, между столом и кухонной стойкой, лежит Элен. Весь коричневый паркет вокруг нее залит кровью.
Закрывая рот руками, я подхожу ближе. Боязливо оглядываюсь, но в кухне больше никого.
Элен еще жива. Она бледнее белой дверцы шкафчика над ее головой. Из правой части поясницы торчит огромный нож для резки мяса.
Я тяну руки, но потом вспоминаю, что нельзя вытягивать нож из раны, чтобы не усилить риск потери крови. Хотя в ее случае это уже не имеет значения. Женщина хрипит, отчаянно царапает пол ногтями. Кровь вокруг нее уже начала темнеть, она лежит в таком состоянии несколько часов, не меньше. Странно, что она все еще жива. Судя по всему, нож задел какой-то нерв в спине, ее ноги в неестественном положении и она вообще ими не шевелит, в отличии от рук.
— Я… Я вызову скорую, — тянусь в карман за мобильником, но Элен хватает меня за руку, оставляя кровавый след на желтом рукаве дождевика.
— Нет, — она прерывисто дышит. — Нет времени… Иди… Найди…
— Кого найти? — я не могу вырваться из ее цепкой, как для тяжелораненой, хватки. — Кто это сделал?
— Кира, — она судорожно сглатывает. — Найди ее… Раньше него…
— Кого? Фабриса? Это сделала Кира?! — доходит до меня.
— Она на велосипеде… Он вернулся… — Элен кивает куда-то в сторону, будто там что-то стояло. — Сказал, что в лесу… Она все равно не спрячется… Спаси ее…
— Я не понимаю, Элен! — кричу я в панике.
Но Элен резко выдыхает, ее лицо искажается, а потом застывает.
— Элен! Элен!
Я щупаю пульс, ищу дыхание, но тщетно. Вскакиваю, и выбегаю из дома на свежий воздух.
— Мы спали вместе, — наконец уточняет он. — За несколько недель до смерти Софии. И похоже, это разрушило все еще больше.
— Ты думаешь, что Фабрис узнал об этом?
— Нет, это вряд ли, он бы убил Элен, или избил бы точно. А она все время потом ходила вполне себе нормальная. Я думаю, что София узнала об измене, еще и с такой целью, и это стало последней каплей для нее.
— Но как она могла узнать, если никто больше не знал?
— Элен ей рассказала. Понимаешь, Элен ведь не поняла, что я переспал с ней чтобы отомстить ее муженьку. Она решила, что я наконец ответил ей взаимностью. Тут как раз София покончила с собой, и Элен пришла к выводу, что сейчас самое время быть вместе. Она стала активно окучивать меня, и в первую очередь через Киру. Занималась ею, играла, развивала, кормила. Мне, убитому после смерти жены, это было на руку. Но года через два мне начало это надоедать. Я не любил Элен, я никого не любил. А она требовала все больше. Кира к ней начала привязываться. Да и Фабрис был не в восторге от увлечения жены Кирой. Я боялся, что именно моя дочь пострадает от всех этих интриг, которые сам же и наплел. И я поступил резко. Просто взял и рассказал Элен правду, что спал с ней из выгоды. Она, конечно, была в шоке, и тут же поддержала линию своего мужа. С тех пор все так, как есть.
— В общем, когда мы рассорились из-за сервитута, я был страшно зол. К тому же все выглядело так, будто я поступил неадекватно, хотя конфликт начал Фабрис. Я хотел отомстить ему. Элен пришла ко мне, хотела поговорить, как-то урегулировать происходящее. Понятное дело, если бы мы с Фабрисом стали врагами, он запретил бы жене со мной общаться. София с Кирой уехали с другой соседкой на прием к педиатру. Я знал, что Элен любит меня, и воспользовался этим, чтобы отомстить Фабрису.
— Ты хочешь сказать, он плохо обращался с Элен?
— Да, и до сих пор ужасно к ней относится. А она терпит. Терпит, потому что рано вышла замуж, родители умерли, ничего ей не оставили, идти некуда. Он ее ревновал к каждому столбу, вечно бурчал. Детей у них не было, и слава Богу, хотя Элен очень хотела. Но вроде как Фабрис и был почти бесплоден, а когда это выяснилось, так, видно, почувствовал себя неполноценным, и еще больше стал срываться на ней.
— Но ты откуда все это знаешь, если никто в поселке не замечал?
— Фабрис хвастался иногда. И Элен рассказывала некоторые подробности. Понимаешь, она была влюблена в меня.
— Что? — да у Элен, похоже, стиль жизни такой, от одного странного мужика к другому скакать.
— Я сам не знаю почему, она же знала о наших скандалах с Софией. Но любила меня. Я не мог не заметить, когда мы оставались наедине, она буквально мне признавалась в своих чувствах. Ее счастье, что Фабрис только к выдуманным поклонникам ревновать умеет, а что на самом деле происходит, не замечает.
Не знаю, как отец, а я в этом сомневаюсь. Вряд ли Фабрис был таким слепым. Конфликт с сервитутом, скорее всего, лишь предлог, чтобы отвадить соперника от жены. Или месть. Или оба варианта.
— Ты ведь знаешь, из-за чего мы поссорились с Фабрисом?
— Ну да, — пожимаю я плечами. — Он купил дом напротив, хотел сделать там отель, но вход к тебе проходил через его землю — парковку, ты должен был платить сервитут, отказался, и пошла кутерьма.
— Да, все так. Понимаешь, мы с Фабрисом подружились не просто так. Он такой же, как и я. Так же ненавидит женщин, людей, весь мир. Просто я не могу себя сдерживать и притворяться, а он всегда мог. Он тот самый семейный тиран, который на людях улыбается и скромно кивает, а дома бьет жену.
— Что она сделала?
— Она влюбилась в меня. Я воспринимал ее как ребенка, клянусь, но Кира… Я не подумал, что в двенадцать она согласилась играть в папину дочку, но в четырнадцать, повзрослев, начнет чувствовать другое. Все последние месяцы Кира постоянно признавалась мне в любви, пыталась обнять, поцеловать. А я никак не мог найти силы это прекратить. Боялся, вдруг она сорвется, что-то с собой сделает, если я ее отвергну. Тут еще болезнь Клода, и ваш приезд… В конце концов я как-то ее оттолкнул, но она встретила меня в супермаркете и попросила о последней встрече. Сказала, что это на счет матери. Я думал, что это очередная уловка, но она действительно вспомнила что-то. Или думает, что вспомнила.
— Но что? — я наконец откладываю стекло. Франк явно не собирается причинять мне вред, даже немного стыдно, что я разбила его святыню.
— Она сказала, что вспомнила мужчину, который был в тот день в лесу. Это не Клод.
— А кто? — обескуражено спрашиваю я.
— Мы с Кирой начали ссориться, и она отказалась называть имя. Но это кто-то из Вильдерупта. Кира думала, что я совсем никого не знаю, я думал, что общаясь понемногу с людьми в Регенэке, выведываю все, что мне нужно, но по факту она права, я прожил тут семь лет, и так и не понял, кого стоит подозревать. Кроме Клода у меня не было никаких идей.