Шестнадцатый век продолжил развивать образность святого града во всех ее формах – гимнографических, иконографических, архитектурных. Заметим, в связи со сказанным выше, что «Казанский летописец» 1560-х годов отождествил Москву с Римом через Киев: «И возсия ныне стольный преславный град Москва, вторый Киев; не усрамлюся же и не буду виновен нарещи того и третей новый великий Рим, провозсиявше в последняя лета, яко великое солнце… красуяся и просвещаяся святыми многими церквами… утвержено и православием непозыблено от злых еретик». В написанных царем Иваном IV стихирах на московский праздник Сретения Владимирской иконы, связанный с избавлением Руси от нашествия Тамерлана, заступление Богородицы за «град и вся люди» ставится в параллель тому, что Она сама есть город: «Радуйся, Божие жилище и граде одушевленный Царя Христа Бога нашего… к Тебе прибегающим пристанище и заступление». Как отмечают специалисты, для традиционной опоры на предшествующую традицию царственный гимнограф использовал стихиры двух богородичных праздников – Успения и Покрова, и двух святительских – Петра и Алексия Московских [46]. Аллюзии на эти тексты, конечно, не случайны: Успенский собор был местопребыванием Владимирской иконы, перенесенной туда из одноименного собора старой столицы в XV веке; празднование Покрова установлено на Руси великим князем Андреем Боголюбским, который принес икону во Владимир из Киева в XII веке; святители Петр и Алексий утвердили московскую митрополию, также по преемству от древних столиц.
Войти или зарегистрироваться чтобы комментировать